Фаны. Сезон 1987

Флешбэк.
Ненаписанная книга про всё и ни о чём.

Часть первая. Едем на чемпионат.

Грачева Алиса во время нашей недавней встречи на вечере альпинистов и скалолазов с милой женской непосредственностью сказала, что ждёт от меня книгу. Нет, не забытую вернуть книгу, а ни много ни мало, книгу, написанную мной. Дорогая Алиса Ферминовна, ну что бы Вам не приказать доставить со Столбов на тот декабрьский вечер корзину подснежников? Такое задание для меня было бы в разы проще. Это я понял уже задним умом, хотя тогда, загусарив, пообещал:
– Да легко!
Да, легко. Легко может быть моему знаменитому куму – великому Нахалу Петровичу, которому одинаково подвластны ледяные торосы Арктики и зимнего Байкала, заснеженные гималайские пики и сумасшедшие отвесы Асана, а также административные и поэтические вершины. Мне же, с моей недоделанностью и ленью, совершить подъём на свой литературный пригорок, если когда и удастся, то не по диретиссиме Золотой стены, а по скользкому серпантину заплёванного обратного склона. Хотя в истории бывали случаи, когда в искусство и литературу некоторые проникали через чёрный ход, а иногда и через задний проход. И ещё, в случае возможного успеха возникает сомнительная перспектива пачкать своей корявой подписью бывалую грудь одной лихой собирательницы автографов, уже освящённую кохановской меткой, и я заранее жутко стесняюсь. Конечно, совсем другое дело, если бы я смог высечь достойный Истории мадригал на матовом, тугом полушарии, или на свежем развороте атласного паха… Стоп, стоп, стоп! Что-то я и вправду размечтался.

Книга книгой, а вспомнить о событиях, скажем, тридцатилетней давности можно попытаться. В том далёком 1987 году, в самый разгар перестройки, по инерции «… весь советский народ, в преддверии славной годовщины семидесятилетия Великой Октябрьской социалистической революции, в едином трудовом порыве …» Для молодого поколения эти слова ничего не значат, но читатель постарше, возможно, почувствует дух и атмосферу времени. Времени ушедшего и, увы, многократно охаянного. Сегодня найдётся немало желающих представить частные страдания от родного геморроя, как стон Великого народа под «гэбэшным» гнётом тоталитарной системы, ну, а красноярские альпинисты…

А красноярские альпинисты планировали на тот сезон участие в трёх чемпионатах: «россия» в очном техническом классе на Ягнобе и два «союза», технический и высотно-технический. Команду для участия в Чемпионате России собирал Хороших А.Н, а на «союз» готовились две команды с/к Енисей под руководством Сапожникова Ю.Г. и Захарова Н.Н. Календарно они не совпадали.
Я, к тому времени устроившийся работать на Красмаш и автоматически ставший членом с/к Енисей, спокойно готовился ехать на «россию». Зачленев, обзавелся обязанностями (но не правами) в знаменитом обществе. Нужно было навести порядок в клубном подвале. Перебирая в трудовом порыве сваленное в кучу альпинистское барахло и вскрывая мятые алюминиевые сундуки с останками прошлогодней экспедиции, я услышал голос Сапожникова, озабоченно председательствовавшего на очередном собрании кандидатов на участие в Чемпионате Союза:
– А где этот… как его… МожарОв?
– МожАров, – привычно поправил я.
– Да какая, нах.., разница, – мягко парировал Юрий Георгиевич, бывший ещё и главным инженером завода холодильников на Красмаше. Я тут же симметрично, как инженер у инженера, хотел попросить разрешения обращаться к нему «Георгий Юрьевич», ведь по сути, это тождественные величины (или величания?) – «бедный Йорик» (он же Гога, он же Жора, он же Юрий) дифференцированный тёзка и ему, и его родителю, но, подняв глаза… сдвинул ставшие ватными пятки, вытянул руки по швам и срочно засунул свои инженерные и этимологические намерения себе в… в… рюкзак.
– У тебя когда сборы на России заканчиваются?
Я сбивчиво начал докладывать, путаясь в годах, месяцах и числах.
– Мозги там не е.., – перебил Юрий Георгиевич – давай, чтобы к пятнадцатому июля в Артуче был! – почему-то осерчав, добавил он. Очный Чемпионат Советского Союза в техническом классе проводился в том году в районе а/л Артуч.

Еээсть!!! Закосив в восторженном тумане глаза влево, я уже увидел в великолепной шеренге грудь третьего человека, кажется Меллори, стоящего сразу за Хергиани и Тенцингом. Есть Золотой дубль! Если так дело дальше пойдёт, то, глядишь, и бюст установят в родной хакасской деревне. Посмертно. Видение постепенно растаяло, а ощущение восторга и хорошо сделанного дела осталось. Нет, прошу понять меня правильно: я, конечно, понимал, что нужно решить ещё ряд вопросов. В частности, не было ясно, как носить Чемпионские ленты: через левое плечо или через правое. А может крест-накрест, чем не гренадёр. Но это можно будет решить и после, как сейчас принято говорить, в режиме реального времени. Остальное – чистые формальности. Законная же возможность освободиться с любимой работы на полтора месяца с сохранением зарплаты вообще не поддавалась нормальному осмыслению.

Как я уже отмечал, Чемпионат России планировалось провести в Варзобе. «Школа» готовилась на скале в ущелье реки Сиама, а для восхождений предлагалась Ягнобская стена на вершину Замин-Карор. В основной и запасной составы команды были включены Кузовов Юра – капитан, Богданов Виталя, Калугин Валера, Колесников Костя, Наумов Коля, я, Толик Павельев из Норильска и Слава Воробьёв из «Девятки». Всего восемь человек. В команду должны попасть шестеро. Кузовов, как капитан, – вне конкурса. Я, после сезона 86 года став «блатным», – тоже.

Стратегический План предусматривал: первое – порвав всех соперников, стать первыми в этом сезоне; второе – продолжить триумфальное выступление уже на первенстве Союза; и, наконец, третье – истоптав и оттоптав Гималаи (переход Хороших через Гималаи), обмыть пыльные вибрамы сибирских парней «в тёплых водах Индийского океана». Забегая вперёд, скажу: вторая, оперативная, часть Плана Александра Николаевича была выполнена, правда, другим спортивным составом. А вот в осуществлении тактических мероприятий… следовало проявить известную осторожность и деликатность. Вполне обоснованно полагая, что вид нашей сборной может угнетающе подействовать на психику соревнующихся команд (термин «шокирующая Азия» существовал уже тогда), тренер решил до поры не пугать соперников и определил место проведения тренировочных сборов подальше от Варзоба. В его тонком расчёте выматывающая рокировка с многократной разбивкой и эвакуацией базового лагеря представлялась меньшим злом, чем преждевременная деморализация противника и зачёт победы нашей команде по причине неявки соперников на турнир. Все же помнят ситуацию с Карповым весной 1975 года, когда забздевший Боби Фишер, тогдашний чемпион, не явился на поединок с претендентом. И ведь нашлись злые языки, утверждавшие, что Анатолий Карпов стал Чемпионом мира по шахматам незаслуженно. Всем глотку не заткнёшь. Вот, чтобы не было потом лишних разговоров, Хороших Александр Николаевич и повёз своих головорезов на тренировочные сборы «огородами» древней Согдианы, встречь пути по которому ещё две тысячи триста лет назад вёл на цветущий Мараканд свои несокрушимые фаланги и боевые колесницы другой хороший парень – тоже Александр, но… извините, Филиппыч. Повёз он их вдоль экзотических для чалдонского глаза плантаций шелковицы, через базар Пенджикента и колхоз Рудаки, мимо священной могилы великого слепого поэта – в альпинистский лагерь Артуч. Да, именно в Артуч, куда я должен после «россии» явиться на сборы красноярского «Енисея».

Место для базирования облюбовали на уютной террасе в километре от лагеря вверх по ущелью. Пока идёт обустройство стоянки, немного расскажу о некоторых участниках сборов.
Хороших Александр Николаевич – руководитель и тренер. Это он открыл для советского и российского альпинизма Светлой Памяти Петра Кузнецова, переведя его в прошлом сезоне из запасных в основной состав команды (вместо меня) на «россии» в Узунколе. Конечно, Петька бы потом и сам выбился в люди, но… талантам нужно помогать, а бездари сами пробьются – «ты их в дверь, они – в окно». Я, к примеру, через год снова в команде. Большой восходительский опыт и врождённый талант организатора позволили Шуре в будущем создать великолепную российскую команду с участием красноярских звёзд: Сметанина Н., Кузнецова П., Пушкарёва С. – победителей и призёров чемпионатов страны.
Начспас – Влодарчик Николай Григорьевич, немногословный и рассудительный, не амбал, но ему принадлежит первопроход одного из лучших маршрутов этого района на вершину Бодхона. Фу-у (кашляю) вот если бы он ещё не курил, но это – «фирменное» красноярского Спартака.
Андреев Владимир Иванович – начпрод. Одна из ключевых фигур сборов. В условиях тотального дефицита во времена застоя и последующей катастройки (коренных жителей главного города-Героя прошу не торопиться уличать меня во лжи) достать тушёнку, сгущёнку, да ту же гречку, чтобы прокормить команду прожорливых спортсменов, нужно было уметь. У Владимира Ивановича это вполне получалось.
Но, даже имея самые качественные и дефицитные продукты, без хорошего повара каши не сваришь. А у нас повар – Лена Шимоткина, улыбчивая и доброжелательная, трудолюбивая и совершенно неконфликтная. В условиях походного быта (и не только походного) эти качества дорогого стоят. И ко всему перечисленному, ещё и красавица.

Незадолго до отлёта команды атлетов из Красноярска шеф представил нам довольно молодого человека:
– Знакомьтесь: наш доктор, – мы обменялись рукопожатиями. – Радзинский Володя, врач из венерологического диспансера.
Я вздрогнул и тайком вытер о штаны сразу вспотевшую руку.

Закончив обустройство, утром следующего дня команда, собираясь размяться и отработать взаимодействие связок на нетрудных окрестных скалах, закручинившись, наблюдала, как наш доктор, стоя на одной ноге и вывернув в локтях руки затейливым торсионом (очевидно, как я догадался после, для удобства входа в торсионные поля) с шипением выдувает из себя воздух, втягивая, впрочем без особого успеха, обозначившийся животик. Будучи тёмным от природы и не особо стремясь «посветлеть», Ваш покорный тогда ещё ничего не знал об оздоровительных чудесах восточной гимнастики. Глуша нарастающую тревогу, я осторожно выяснил у шефа, что на самый, самый крайний случай (худой конец), анальгин, зелёнка и шуршащие целлофаном цилиндрики аскорбиновой кислоты у нас, кажется, имеются. И то ладно.

Глумливый парадокс ситуации заключался в том, что буквально через несколько часов, мне на своей шкуре довелось испытать экзотические методы врачевания нашего новоявленного нетрадиционала. Выбрав для первой тренировки невысокие скальные выходы на осыпном склоне рядом с базой, мы, разбившись на связки, попробовали пройти их вначале в двойках по параллельным маршрутам. Пока я и Богданов обсуждали тактику прохождения своего пути, Слава, будучи на голову моторнее нас, залез уже метров на десять, но не одолев в лоб гладкую стенку, резонно гульнул траверсом влево и, оказавшись прямо над нами, прицельно метнул в меня небольшой камень (примерно с голову современного восемнадцатилетнего сосунка). Чиркнув по каске, камень ударил в плечевой сустав и, срикошетив, радостно ухнул в сыпуху, навеки воссоединившись с родной породой. Я, как евдокимовский Лёха после бани, ещё попытался левым указательным повертеть у виска Славе:
– Ты чё делаешь? Больно же!
Но палец не действовал. Я ещё подумал: «Как теперь в носу ковырять». Попробовал приподнять всю руку – почему-то тоже не работает. Тогда, подняв здоровой «грозною десницей» забарахлившую левую до уровня плеча, ради интереса отпустил её. Рука маятником закачалась вдоль тела, демонстрируя затухающие колебания. Нихрена себе, сходили размяться! Хорошо ещё, что не правая рука: в компании Калугина и Богданова левой рукой я бы не справился с ложкой.
Стянув одежду, осмотрели с Виталей плечо. Рана оказалась небольшой, чуть больше советского железного рубля и не навылет. Насчёт кости непонятно. Ну, правильно: рентген, как обычно, забыли взять с собой.
Чтобы не беспокоить раньше времени тренера, решили не торопиться с докладом, и поэтому мне пришлось подождать, пока народ налазается, а потом, как ни в чём ни бывало, строем вернуться в лагерь. Чувствительность в руку стала возвращаться, но лишь для того, чтобы я смог почувствовать настоящую боль. Боль, схожую с зубной, но почему-то исходящую откуда-то из-под лопатки. Забравшись в душную палатку, стал ждать доктора, которого парни попросили зайти ко мне, предупредив пока ничего не сообщать начальству. Сходу попав в заговорщики, Володя, оглянувшись у входа, чтобы проверить не притащил ли за собой «хвост», интимно поинтересовался:
– Чего хотел?
– Вот, снарядом зацепило, – как можно беззаботнее сообщил я.
На четвереньках пробравшись в тесный угол палатки, доктор подлез к моему плечу, став удивительно похожим на ЖЭКовского сантехника, вызванного починить импортный унитаз.
– Интересно, откуда здесь может подтекать? Так, понятно.
– Ну, – думаю, – сейчас достанет новую прокладку…
Однако доктор, потеряв интерес к месту протечки, занялся осмотром голеностопа моей, почему-то правой ноги.
– Так, так, где тут? Вот! – поймал он какую-то жилу неожиданно сильными пальцами. От неожиданности я ойкнул, в разбитом плече, предсмертно вспыхнув, разорвалась перегоревшая «двухсотка», и раскалившийся патрон стал медленно остывать. А-ааа. О-ооо. Вот оно, неземное блаженство, куда там «Баунти» с райским наслаждением.

На следующий день почти весь состав сборов перебрался на роскошные ночёвки Куликалонских озёр.

Сборы продолжались. Открыв сезон тренировочной «тройкой» на вершину Алаудин, не запомнившейся ничем кроме приятной встречи на подходе с землячкой Любой Искровой (в простонародье – Тундрой), работавшей инструктором в лагере, вшестером отправились на Марию по шабановской 5Б. Валера Калугин и Слава Воробьёв в «двойке» сходили ещё раз на Алаудин, но уже по 4Б. Приятный, сухой и тёплый скальный контрфорс нашего маршрута выходит на довольно просторное плечо ниже предвершинного гребня. Ночёвка получилась шикарной.

Утром без проблем вышли на гребень, а макушка – вот она, совсем рядом. Всё шло нормально, но только начали спуск, как навалилась, накрыв спусковой гребень своим наэлектризованным брюхом грозовая туча. По кулуарам потекли ручейки снежной крупы. На ступеньке, где висит спусковая петля – кто ходил 4Б или спускался с Марии должен знать – я не успел свалиться дюльфером под стенку и, почувствовав неотвратимость разряда, только и успел сделать пару шагов от опасного обрыва вверх по сыпухе, крикнув вниз стоящему на приступке Коле Наумову:
– Сейчас долбанёт!
Окружающий мир оглушительно лопнул и тупым ударом по затылку с оттягом меня опрокинуло на безопасную осыпь. В юности мне прилетало штакетиной по шапке возле деревенского клуба (многие уже, наверное, заметили) поэтому я сразу попробовал сообразить – откуда здесь-то взялась доска? Потом допёр – так ведь это снова камень! Но помотав словно работяга-мерин отгоняющий назойливых мух в жаркий июльский полдень гудящей башкой, отмёл и это предположение. Откуда на гребне камень сверху? Да и Слава где-то внизу, это какую же надо иметь целкость... Значит электричество, мать его! С ним у меня пока не было близких отношений. Зная, что после удара молнией у некоторых избранных открываются разные чудесные возможности, я подумал, что может быть тоже стану ясновидящим или хотя бы рука заработает, но ничего такого не произошло. Рука, хоть и болела меньше, но так и болталась беспомощно и бесполезно. Видно не хватило вольтов в разряде. Сжечь на солнце морду до корост и отрастить неопрятную щетину я уже успел, поэтому понятие «однорукий бандит», наверное, восходит к тем временам и месту.

А между тем время поджимало: нужно было перебираться в Варзоб (в переводе с таджикского – Бородино), к месту Генерального сражения. Главком заметно нервничал, что-то не срасталось с транспортом. Имея предварительный железный договор с местными водилами, нужно было, тем не менее, вносить кучу разнообразных поправок по времени, оплате и т. д. Но, тронулись!

Автомобильные путешествия в Фанах, как и вообще на Памире, это отдельная, захватывающая тема. Некоторые советские декхане, сменив безропотного ишака на непредсказуемый ГАЗ или ЗИЛ, сохранили милейшую привычку во время нештатной ситуации на опасном горном склоне срочно покидать место за штурвалом, предоставив решение текущих проблем неуправляемому «железному коню», как предлагали до этого безропотному ишаку. Острить на эту тему совсем не хочется. Саша Кузнецов (Кузя) мог бы рассказать, как через пару месяцев после описываемых событий водитель лагерного автобуса в Дугобе бросил баранку и спрыгнул с машины, полной завершивших смену участников и инструкторов, не вписавшись в поворот. Саша удачно катапультировался через разорванную крышу во время одного из кульбитов, а жена Юля – во время следующего. К сожалению, не обошлось без жертв.

Плюньте мне в глаза, если это Европа. На фото внизу Калугин Валера.

Участок рокады от Артуча до Варзоба – типичная памирская раздолбень, обильно разбавленная суровым местным колоритом. Мутный Зеравшан, бывший «на слуху» благодаря Зеравшанской ГЭС, но увиденный впервые, кружил жёлтые водовороты глубоко в ущелье под нами. Кишлак Айни, районный центр, вопреки славе «памирской жемчужины» не произвёл на нас впечатления. Возможно, неторопливый осмотр достопримечательностей и архитектурных шедевров посёлка и изменил бы мнение, но метко брошенный булыжник в мятый борт нашего автобуса, проехавшего короткими южными сумерками по узкой наклонной улице, не означал для нас «Добро пожаловать». Это было очевидно, хотя гостеприимство таджиков известно всем. Скорее всего местные «донжуаны» усмотрели через мутные стекла нашего «пазика» угрозу их беспредельной монополии на любовь и обожание юных анзобских красавиц. Совершенно напрасные, между прочим, опасения. Наша команда уже мало напоминала гусарский полк, вступивший в провинциальный городок. Не «Кричали женщины "Ура!" и в воздух…» лифчики, соответственно, не бросали. Не встретился и меняла, чтобы перевести с русского «для прекрасной Лалы» слово ласковое – «поцелуй». Короче, никаких «персидских мотивов», кроме напрашивающейся рифмы к слову Айни. И как здесь мог газелить Рудаки – типа, персидский поэт? Непонятно.

Бесконечные серпантины Анзобского перевала проезжали ночью. Коцан (Костя Колесников), ранее уже бывавший в этих местах, всё пытался восторженно обратить наше внимание на реку, текущую внутри колоссального каменного завала. Но полусонная команда вяло реагировала на подобную чудь. Даже Валера Калугин, в кровь исхлеставший пальцы о струны гитары, задремал на длинном заднем сиденье, как молоденький есаул под ольхой. Репертуар нашего загорелого члена на 90% состоял (я имею в виду нашего члена команды) из песен Розенбаума, причём, на мой непритязательный вкус, в его исполнении это было душевнее и зажигательней, чем у самого Александра Яковлевича.

Не самым ранним утром наш автобус остановился на «стрелке» у моста через реку Варзоб, в устье реки Сиама, притока Варзоба. На довольно ровной площадке стояли палатки. Около них толпились широкоплечеподтянутые спортивные люди, не без любопытства наблюдавшие за нашей шатающейся выгрузкой. Альпинистская элита России готовилась к предстоящему Чемпионату и повторение достижений Марко Поло их мало интересовало. Наш руководитель, прочищая глотку как оперный певец перед премьерой, нетвёрдой походкой моряка, ступившего на сушу после утомительной «кругосветки», направился к отдельно стоящей группе серьёзных товарищей с лицами мастеров ночной смены режимного предприятия, поджидающих на проходной опоздавшего разгильдяя.

Бескислородное восхождение по-азиатски.

– Ах, не вините меня в том, что опоздал чуть-чуть, – пробно барданул тренер, позорно дав «петуха» на последних двух нотах. Видимо, судьи «винить» слишком строго нас не собирались, тем более что Главным судьёй был Соболев Владимир Сергеевич – председатель федерации альпинизма и скалолазания Красноярского края. Ну вот, отлегло от души. Правда, острым коготком неприятно царапнуло доведённое до нас с лицемерным сочувствием сообщение, что кроме «школы» и восхождения в программу Чемпионата включены соревнования по общефизической подготовке, причём по результатам, если не выполнен минимум, будут начисляться штрафные баллы. Жаль, что сия революционная идея не вышла за рамки Чемпионата России по альпинизму в скальном классе, а как было бы заманчиво срезать какого-нибудь Плющенко, заставив его перед соревнованиями по фигурному катанию натянуть поверх коньков кошки и пролезть зачётную ледовую стенку, пусть и с верхней страховкой. Между прочим, нужно будет подтягиваться на перекладине. «Пистолетик» и пресс через скамейку куда ни шло, но выходит, что мне нужно будет на одной руке (вторая никуда не годится) подтянуться пятнадцать раз – я же не Джек Овчинников в конце-то концов!

Наступил деликатный момент комплектования команды. Претендентов восемь. Выступать будут шесть. В который уже раз продемонстрировав демократическую мудрость, тренер кокетливо предложил кандидатам тайным голосованием самим определить состав команды. Что-то вроде «гамбургского счёта». В результате получилась такая картина: Кузовов, Богданов, Колесников, Можаров, Наумов, Павельев. Но Толик Павельев первым выразил сомнение по поводу своего участия. Выяснилось, что он неважно себя чувствует. Наш норильский друг искренне полагал, что для будущих великих свершений нужно тренировать дух и тело в сугубо экстремальных условиях. А где, скажите, взять эти условия в тёплых Фанских горах? Ну, разве что выбрать место для ночлега посырее, вне палатки и без каремата. Смелый опыт, интересный уже сам по себе, мог бы, наверное, дать любопытный практический результат не засоплюй весёлый новатор раньше. С тяжёлым сердцем Александр Николаевич, нерачительно расходуя административный ресурс, вводит в состав команды Валеру Калугина, вопреки настрою участников. На наш аргумент: «Пока туда-сюда, глядишь, и Толик оклемается», - тренер обречённо вздохнул:
– А если не поправится? Лучше уж пусть Валера лезет, хотя, возможно, мы все потом наплачемся ещё.
О том, что среди кандидатов есть ещё Слава Воробьёв, никто из нас не вспомнил тогда. К сожалению, он так и не притёрся к коллективу.

Уловив верхним, как у сибирской лайки, чутьём спад нервного напряжения из густой южной тьмы выступила, гостящая этим вечером у нас и удалённая Николаем Григорьевичем на время дебатов Наташа Киса – мелкая столбовская хищница и одновременно подающая надежды молодая красноярская скалолазка, приехавшая в Варзоб по «новичковой» путёвке. Сегодня Наталья почтенная дама, мама и успешный предприниматель, пользующаяся на Столбах и в городе заслуженным авторитетом. Это несомненно. И не случайно её мурлыкающая речь уже тогда являла собой добротный замес глубоких эсхатологических мыслей и «вереницы прочно упакованных силлогизмов», применительно к нашей залихватской затее.
– Зачем вы туда лезете? Можно же погибнуть. Станете потом чёрными альпинистами, – ну и так далее.

Ну, всё! Начинается! На другой день с утра команды на небольшой спортивной площадке лагеря начали сдачу обещанных физических нормативов. Идеи наших высоколобых альпинистических функционеров в дальнейшем с радостью подхватили устроители разных там «последних героев» и «цирка со…» для столичной гопоты, в повседневной жизни именующей себя «звёздами». Не остались в стороне и наши европейские друзья, тратящие их народные денежки на международные шоу с разъярёнными быками и гимнастическим финалом на скользкой горке со ступеньками. Хотя, конечно, свои бабки коварные капиталисты возвращают с лихвой. Вы только прикиньте, на сколько миллионов евро высасывают наши звёзды бухла и отсасывают устриц на тех разнузданных лазурных шабашах. Но вернёмся к нашим баранам, вернее к быкам, ещё вернее, – к их отсутствию на нашем спортивном празднике. Думаете, без них мне было проще на том ристалище? О других не скажу, но я с быками с детства умел обращаться, в том числе и крутить им хвосты. Очень даже бывает захватывающе, для тех, кто понимает. А вот разные гимнастические снаряды – перекладины, брусья и прочие брёвна, вызывали в моей душе стойкое отвращение и панический страх. Замечательно, что наши соперники все эти препоны проходили с хаханьками и смехоёчками. Вся судейская коллегия дружно пыталась стянуть с турника одного из спортсменов, с шатунной частотой подтягивающегося на единственной перекладине шестой десяток раз.
Среди нас профессиональных гимнастов не было, и потому парни скромно приседали, выгибались и подтягивались минимально необходимое число раз. Даже Костя Колесников, молодой и сильный красавчик (о таких через несколько лет стало принято говорить: «реальный пацан») рекордов не ставил, зажимая переполнявшие его физкультурные позывы. Я бы и рад что-нибудь позажимать, да «бодливой корове Бог рогов не дал».
Изнывая от идиотизма происходящего, я присел пистолетиком, скрипя позвонками и зубами, через скамейку отмахал упражнение на пресс и уныло двинулся к перекладине. Судьи, не утруждая себя и не балуя спортсменов разнообразием, определили количество упражнений во всех подходах неким универсальным числом - пятнадцать. Почему не четырнадцать или шестнадцать, не объяснили. Мне эта загадка тоже не по зубам. Мои сомнения в собственных потенциях, к сожалению, блестяще подтвердились. Со слезами и стоном выдав «на гора» десяток подтягиваний, я мог реально подставить команду, если при подсчёте баллов команде для завоевания первого места не хватит подвезённых мною штрафных. Рисковать здесь не стоило. Объяснив ситуацию, попросили вторую попытку. Судьи благосклонно разрешили. Сегодня было бы достаточно заглотнув пару капсул мельдония легко решить проблему. Но в те времена мир ещё не знал этой фантастической возможности. По старинке размяв шею, спину и, опять же, одну (правую) ногу, доктор горстями нанёс на мое горячее тело никофлекс, меновазин, троксевазин и ещё какую-то не менее вонючую гадость. Делать капитальный ремонт времени не было, довольствовались чисто косметическими мерами. Хотя я уже был готов к тому, чтобы Вова мне и «… грудь рассек мечом», и сделал пересадку сердца, а главное – «… вырвал грешный мой язык». Сколько я от него настрадался! Косметика косметикой, но после неё я легко подтянулся шестнадцать (для верности) раз.

Забег в гору. Любимая пытка у тренеров и судей, через которую многие и сами прошли в своё время. Перед стартом договариваемся не растягиваться. Ага, время пошло! Бежим кучно, но постепенно Богданов, а за ним – капитан, на полкорпуса, на корпус, на два, три… "Нет… Ведь договаривались. Не… растягиваться", – толчками бьётся в крышку черепа упругая мысль. "Друзья называется – бросили помирать".
Один Валера Калугин, чуть сзади, заботливо следя за моим состоянием, замыкает растянувшуюся колонну.
Солнце в зените и, как огромная лупа (если не сказать точнее), старательно наводит фокус на твоё темечко, чтобы выжечь на нём то короткое слово, которое мы в детстве выжигали увеличительным стеклом на сухом срубе деревенской бани. Крутой каменистый склон, местами поросший нежными метёлками югана, колышется то ли в знойном мареве, то ли в слезящихся глазах. Мелькающий впереди крепкий тыл Коли Наумова сменяет перекошенное в соревновательном экстазе дико орущее лицо Кости:
– Батя, давай, сука!
Я «даю». Даю из последних сил. Размятая и разогретая правая нога неудержимо мчит ввысь быстрым соколом, так и норовя совершить моим телом разворот через левое плечо. Левая, неухоженная, с рваными связками голеностопа, тюленьим ластом гребёт пыль и мелкий камешник крутой варзобской тропы.
– Батя, давай! – кажется это орёт уже не Костина рожа, а Наумовская…, эта самая…, как её… Боже, всё слилось, всё смешалось в дикой, искрящейся фейерверками карусели. Не горы, а какой-то «дом Облонских». Всё! Нет, ещё немного, фсёёё!!!

Подохнуть прямо на тропе в тот раз парни мне не дали. Всё те же Костя и Коля подхватили меня под мышки и так, обнявшись, втроём мы пересекли финишную черту. Мои, мягко сказать, и так не самые прямые ноги при этом выписывали чудесные кренделя, и оторопевший судья на финише забыл отключить секундомер: ему померещилось (солнце никого не щадило), что мы решили сплясать сиртаки. А может быть ждал, когда закончит дистанцию Калугин, который не преминул «по полной» огрести от Константина за отставание. Хотя Валера и утверждал, что он страховал нас сзади.

Скромный второй результат (зачёт шёл по последнему участнику команды) никак не влиял на турнирное положение команды. Впереди была «школа». Это не Первое сентября, как подумали некоторые, а показательные выступления команд на ограниченном участке скалы, где участники должны продемонстрировать своё техническое мастерство и умение работать в команде. Занятое место в сумме с баллами, полученными за основное восхождение, и определяет конечный результат. К тому же «школьная оценка» напрямую влияет на очередность выбора маршрута восхождения.

Кинули жребий. Нам выпал второй номер. Хорошо что не первый, хотя идущая первой, не претендующая на лидерство команда, вряд ли сможет показать эталонный вариант выступления. Да у нас и времени, чтобы посмотреть хотя бы в бинокль и проанализировать на их опыте маршрут, уже не остаётся. Как раз сами готовимся к выступлению, не до наблюдений. Можно сказать, идём маршрут «с листа», потому что показ трассы судейским «негром» с верхней страховкой скучен, нуден и непонятен, короче говоря – «ни о чем», как лента Тарковского, но это обычная практика.

Хатнюк Иван, земляк и болельщик.

Первая команда пошла. Судейская бригада, вооружившись биноклями и подзорной трубой, установила наблюдение, дотошно фиксируя все ошибки и нарушения правил горовосхождения. По плану в этот день своё выступление должна продемонстрировать ещё одна команда: наша, – остальные должны лезть завтра. Свободные до завтра участники не менее внимательно, чем судьи, ревниво следят за прохождением маршрута соперниками. У них будет возможность сравнить достижения двух команд. Мы готовимся к своему выступлению не глядя на скалу, для нас восхождение уже началось. Ничего не забыть, всё подвязать и подцепить. Приходится брать много лишних крючьев и закладок, потому что неизвестно, что может понадобиться конкретно на твоём участке.

Как и ожидалось, первая команда не поразила воображение блестящим выступлением. Оно похоже на первый грех пионера-акселерата с развратной вожатой – неумело, хотя и продолжительно. Лазали долго и путано. Но в любом случае у них пока первый результат. Нам разрешено пройти к месту старта. Ваня Хатнюк (Самурай) чуть ли не единственный наш болельщик, желает удачи. Он приехал в лагерь по путёвке для выполнения спортивного разряда, но ради такого случая смог выкроить время для поддержки земляков. Подойдя под скалу, пытаемся прочесть ограниченную киперкой затейливую головоломку маршрута. Стена развернула свои страницы в южную сторону и во второй половине дня представляет собой не занимательную книжку с картинками про природу, а раскалённую гранитную сковороду, впору блины печь. Знойное небо приобретает серо-сиреневый оттенок. Душно. Будет гроза, не сейчас, позже. А нам судья на старте даёт отмашку. Начинает двойка Калугин – Наумов. Связка Богданов – Можаров проходит по проложенному пути и обрабатывает свою часть маршрута. Завершают обработку Юра с Костей, и тщательно собрав всё снаряжение, команда вылезает на плечо в неявном гребешке, откуда по кулуару сыплется вниз. Голоса пропали у всех, из горла вырываются хрипло-сиплые звуки, как у молодых петушков (никаких намёков!) – невыносимая жажда и необходимость подавать команды громким голосом, чтобы и судьи за двести метров слышали их, подорвали вокальные возможности коллектива. Песен в этот вечер у наших палаток не было. Зато довольные соперники, интуитивно почуяв неубедительность нашей премьеры, если продолжить сравнительн