|
|
ХАН-ТЕНГРИ И ПОБЕДА. 1990 ГОД.Б.ЛьвовичВ 1989 году я не ездил в горы, отрабатывал долги за купленную машину. В конце декабря 88 года или в первых числах января 89-го мне поступило предложение участвовать в зимнем восхождении на пик Коммунизма. Очень хорошо помня, чем закончилось зимнее восхождение на пик Ленина для алмаатинского "Спартака" (участники команды получили серьёзные обморожения и потеряли, в результате ампутаций, в общей сложности пятьдесят шесть пальцев на руках и ногах), я отказался. Ещё через несколько дней ко мне из Дивногорска приехал Ваня Гамаюнов. Он едет на Коммунизма, но у него плоховато с пуховым снаряжением, а я обещал ему помочь. Дал ему запасной спальник и ещё что-то, сейчас уже не помню что. За чаем я попытался отговорить его от поездки, но он сказал, что поедет, а если будет сильно плохо, то на гору не пойдёт. Сколько раз я говорил себе эти слова, но быть у воды, да не напиться, да ещё за тысячи вёрст от дома. Не стоило бы и ехать! Горе-руководители экспедиции устроили базовый лагерь прямо напротив ледово-камнеопасного склона. Через несколько дней произошёл обвал и засыпал лагерь десятиметровым слоем льда. Все, кто был на тот момент в лагере - погибли, и даже тела их не были найдены. В живых остались два человека - больной и доктор СЮФ (Смирнов Юрий Федорович), который сопровождал больного вниз, к вертолётной площадке. Ударом воздушной волны от ледопада их отшвырнуло на несколько десятков метров. Больной при этом сломал руку. Повезло мужикам! 2 января 90-го получил письмо от Владимира Комиссарова. "Международный альпинистский центр приглашает Вас в сезоне 1990 года для работы в качестве тренера-консультанта в районе ледника южный Иныльчек..." Я согласился не раздумывая. В указанный срок приехал в Пржевальск. Нашёл базу Международного альпинистского центра (МАЦ), расположенную на улице Токтогула 317. Во дворе базы много народа. Со многими знаком. С кем-то работал в альплагерях инструктором, c другими учился в школе инструкторов, с третьими совершал восхождения на Памире, Тянь-Шане, Памиро-Алае и Алтае. Руководства МАЦа где-то нет. Пошёл прогуляться по Пржевальску. Когда вернулся, нос к носу столкнулся с Комиссаровым. Мы не виделись с ним с 1987 года, поговорить было о чём. Вскоре подъехали ещё тренеры и среди них Виталий Ямаев и Виктор Степанов, которого мы спасали в 1985 году на пике Победа.
Дальше всё было как обычно. Автомобилями - до заставы. На заставе несколько дней ждали вертолёт. Ездили купаться на горячие источники. Я был там впервые, но опыт купания в подобных источниках у меня уже был. В 1974 мы возвращались из экспедиции в Ваньчский хребет. Ехали на машинах из Хорога в Ош. На одном из перевалов попали в снегопад и довольно сильно замёрзли. На спуске с перевала остановились у термального источника. Не зная о том, что купаться в них надо очень осторожно, мы залезли в воду по горло и все, кто долго сидел в воде, получили такую нагрузку на сердце, что потом не могли самостоятельно подняться в кузов машины. Так что я подошёл к купанию осторожно, и всё прошло благополучно. Но нам тренерам-консультантам особо расслабляться некогда. Пока ждали вертолёт, Комиссаров послал меня на поляну Мерцбахера прогулять словаков. Более бестолковых и самонадеянных людей до того я не встречал. Идут, явно не понимая, что они не в Татрах и не в европейском лесопарке. На замечания только криво улыбаются. Но вот дошли до широкого рукава реки. Встали на берегу, как стадо баранов, и лопочут по-своему. Я делаю вид, что не понимаю в чём дело. Показываю рукой - пошли вброд, не хотят, смотрят на меня и по-русски, оказывается, все говорят прилично. Теперь уже я, криво улыбаясь, нашёл место шире и мельче, и как выводок гусят перевёл их на другой берег. Две девушки сразу стали спокойнее, а парни все еще ерепенятся. Дальше полезли в крутой и длинный подъём. Я иду в среднем темпе, они тянутся за мной, не отстают. Вышли наверх. Теперь надо спускаться по несложным, но крутым и сильно разрушенным скалам. На всякий случай навесил верёвку. Словаки устроили между собой соревнование, кто спустится, не прибегая к помощи верёвки. Лезут прилично, только один парень нагрузил веревку, когда у него из-под ноги ушёл камень. Я снял верёвку и сбросил её вниз. Быстро спустился, не уронив ни одного камня. Тут уже и парни притихли. Спустившись на ледник, мы заночевали на боковой морене Иныльчека и часов в двенадцать следующего дня пришли на поляну Мерцбахера. На поляне нас встретили два гляциолога. Всего их было трое. Один из них ушёл через ледник на другой борт ледника делать какие-то съёмки. Я сильно удивился, что человек ушёл один, но старший из гляциологов сказал мне, что это человек не из их ведомства. Спрашиваю его: "Я тебя правильно понял"? В ответ мне он лишь утвердительно кивнул головой. Сидим за столом, пьём чай. Молодой гляциолог принёс гитару, да не простую, концертную Кремону. Пел он, похоже, тоже профессионально, уж больно здорово. Так сидим час-другой, третьего "гляциолога" всё нет и нет. Подошло время связи, и мы узнали, что этот третий залез куда-то там и спуститься самостоятельно не может. Мы с молодым гляциологом взяли веревку и пошли снимать клиента. За нами увязалась одна из словачек и её парень. Быстро пересекли ледник и подошли к его противоположному борту. По морене, навстречу нам спускался молодой парень, совсем мальчишка. Руки ободраны, лицо ободранное, и сам серьёзно напуган, но вида старается не подавать. Я быстро обработал ему раны, проверил руки, рёбра и ноги, всё нормально. Он, оказывается, решил спуститься сам, сорвался и немного пролетел по скалам. Я его спрашиваю: "Вас что, ничему не учат перед такими командировками"? Он что-то пробурчал в ответ. Единственное, что я понял, что ехать должен был другой, а его отправили в самый последний момент, больше некого было, и вообще, он военный переводчик и в горах первый раз. Больше я не приставал к нему с вопросами. Когда вернулись на поляну, словаки стали расспрашивать, что да как. Девчонка, которая была с нами, сказала громко и на русском: "Борис был великолепен"! С этого момента у меня с ними проблем не было. На следующий день мы пошли в обратный путь. Успешно преодолели скалы. Спустились вниз по склону, прошли несколько километров по долине и встали на ночёвку. Через день или два прилетел вертолет, и мы залетели на уже ставшую родной морену под пиком Горького.
На морене жизнь идёт своим чередом. Фрунзенец Тега (гусь, гусак) в юности был высоким и нескладным парнем, но с возрастом стал отлично развитым и красивым, а кличка так и осталась. Он умудрился выгнать целую флягу браги отличного качества. Я к этому времени исполнял обязанности начальника спасательного отряда и отдыхал после похода на поляну Мерцбахера. И захаживал к нему поиграть в шахматы, ну, и попить браги. Всё бросив, мы выскочили из палатки и пошли собираться на спасработы. На Хан-Тенгри, на высоте 6000 метров находились дежурные тренеры-консультанты, они выполняли основные работы по обеспечению безопасности и спасению пострадавших. Мы шли им на помощь. Тем более мне, начальнику спасательного отряда лучше было быть на горе и руководить спасаловкой. Хотя наверху руководил группой опытнейший Андрей Афанасьев. Шли мы втроём. Я, Вирбалис Кястунис из Каунаса и ещё один из тренеров. К слиянию ледников Семеновского и Иныльчека подошли уже в сумерках. Отдыхать было некогда, и мы сходу полезли по леднику Семеновского под склон пика Чапаева. Между тем погода стала портиться и к самому опасному месту - ледопаду - подошли в полной темноте и при сильной грозе со снегопадом. Со склона Чапаева идут лавины одна за другой, и гремят камнепады. Честно говоря, было очень неприятно. Только прошли ледопад, сзади грохнуло так, что лёд под ногами задрожал. Это был фирменный ледопад пика Чапаева. Подошло время связи. Я доложил обстановку Комиссарову, он приказал нам возвращаться. Но я отказался, мотивируя это тем, что вверх идти безпасней, чем назад, да и какая разница, где нас убьёт, выше по склону или ниже. Тут в связь включился Афанасьев и сказал мне, что выше по склону стоит палатка в довольно безопасном месте. Поблагодарив его за информацию, мы пошли дальше, и в этот момент сзади сыпануло так, что нас воздушной волной едва с ног не сбило. Вот бы пошли назад! Идем дальше, палатки всё нет и нет. Мы вернулись в пещеру, просмотрели имеющиеся продукты и стали готовить обильный завтрак и чай. Часа через два мы увидели спускающихся на перемычку спасателей и пострадавшего. Быстро собрались, пошли им навстречу, прихватив с собой чай и лёгкий перекус. Когда вернулись в пещеру, я узнал подробности случившегося. На леднике Семеновского у меня мурашки стадами побежали по телу, когда я увидел следы лавин, перекрывшие ледник, а обломки льда, размером с письменный стол, после мощного ледопада докатились практически до Иныльчека. Мы, выходит, проскочили чудом, иначе это никак не назовешь. Отдохнув дня два-три, я с Сергеем Клованичем снова пошёл на Хан-Тенгри до высоты 6200 метров дежурить на маршруте. Пока шли, стало известно, что две румынки схватили холодную ночёвку - без палатки, спальников и продуктов - прямо на вершине Хан-Тенгри. Всю ночь они просидели на высоте 7000 метров при морозе ниже двадцати градусов. Мы с Клованичем дождались, когда все спустились, и собрались идти следом. И вдруг я сообразил, что до вершины осталось метров двести пятьдесят по высоте. Предлагаю Сергею подняться на вершину. Но он отказался, сказав, что он был там в прошлом году и вообще, чего он там не видел, и я пошёл на вершину один. Вылез наверх довольно легко. Достал записку из вершинного тура и начал спускаться вниз. Пройдя предвершинные скалы, я увидал Серегу, который не утерпел и полез следом за мной. Он попросил меня подождать его на спуске. Я спустился до большой наклонной плиты, прилёг и задремал на солнышке. Разбудил меня какой-то стук. Думаю, что за чёрт, на горе-то кроме нас никого нет. Лёг и, видимо, задремал снова. Слышу сквозь сон - "Львович", потом снова - "Львович". Честно скажу, думал "крыша поехала", но тут еще и бензином пахнуло. С Григоренко-Пригодой мы работали на КСП Центрального Тянь-Шаня в 1988 году. Тогда я узнал, почему у него двойная фамилия. Оказывается его отец, Григоренко, был одним из ведущих актёров Украины. Человек он был очень весёлый и любил всех разыгрывать. Его так и прозвали - Пригода - шутка. В конце концов, прозвище стало второй половиной его фамилии.
На следующий день мы вплотную занялись подготовкой к восхождению и прошли медосмотр. Врач категорически не хотела меня выпускать, так как давление у меня было 150/100, и пульс сильно частил. Но я уговорил ее, соврав, что мы с друзьями вечером пили и потом всю ночь играли в карты. Она подписала маршрутный лист с условием, что перед выходом проверит меня ещё раз. От повторной проверки мне удалось отвертеться, как - уже и не помню. Наверное, соврал опять что-нибудь. Сказать, что я не отдавал себе отчета, какому риску я подвергаю себя и всю команду было бы совершенно неверно. Тревога сидела внутри и грызла меня, словно червь яблоко. Вечером я очень быстро уснул, и ночью мне приснился покойный отец, который мне никогда не снился ни до этой ночи, ни после. Сон был абсолютно реалистичным. Снится мне очень ясный и теплый день, мы стоим с отцом, смотрим на Победу, и он мне говорит: "Борис, ну на чёрта тебе это надо"? Именно так - на чёрта - он всегда это так и говорил. Я проснулся, вылез из палатки и увидел день, который мне только что приснился. Стою и думаю, если папа не позвал меня к себе, всё будет хорошо. Немного из истории покорения пика Победа высотой 7439,3 метра над уровнем моря.
О необычайной суровости этого района Центрального Тянь-Шаня, о сыпучих снегах и крайне неустойчивой погоде писалось немало. Ураганные ветры и морозы ниже тридцати градусов - это не исключение, но суровая обыденность. Надо ещё принять во внимание, что длина всего массива более семи километров, и пять из них лежат на высоте выше семи тысяч. Первая попытка покорить вершину была совершена в 1938 году группой под руководством Леонида Гутмана. В то время никто не знал истинной высоты горы, и восхождению не придали особого значения. Точную высоту Победы установили лишь в 1943 году, тогда же и назвали - Победа. Серьёзные экспедиции были впервые предприняты в 1955 году спорткомитетами Казахской ССР и Узбекской ССР. Вершину штурмовали с двух сторон. Казахи с перевала Чон-Терен, а альпинисты ТУРКВО по северному склону. Когда обе группы были на высоте около 7000 метров, разбушевалась буря, которую альпинисты Узбекской ССР пережили без особого труда, а альпинисты Казахстана погибли. Из двенадцати человек в живых остался только Урал Усенов. И то только потому, что ему каким-то чудом удалось спуститься на ледник Звёздочка, где он провалился в ледовую трещину, и в воде у него отогрелись ноги. В этой трещине его нашел Павел Меняйлов и спас. Но эта эпопея была только началом, еще не раз люди гибли командами и поодиночке. Вся беда в том, что помочь людям на этой горе весьма затруднительно из-за большой длины гребня на высоте 7000 метров. Там не то что тащить пострадавшего, целые-то люди идут с трудом, хоть самих спасай. Пятого августа 1990 года мы вышли на восхождение. Вернее вылетели. Кто-то договорился с вертолетчиками, и они подбросили нас прямо под перевал Дикий. Сели в вертолёт, он взлетел с резким набором высоты, и я "поплыл". Голова закружилась до тошноты, но мне удалось скрыть своё состояние. Прилетели под перевал, прошли немного и сели надеть кошки на том самом месте, где и в 1985 году. Степанов посмотрел на нас с Ямаевым и сказал: "Ну, что пошли"! И мы пошли. Перевал я совсем не узнаю. Стена осталась, крутизна стены осталась, а где эти карнизы и сосульки, от которых в 85 году бегали с Голодовым - не вижу. Так их и не нашёл. За пять лет рельеф сильно изменился. Довольно быстро вылезли на перевал, сели отдохнуть и решить, что делать дальше - ночевать в пещере на перевале или выйти на 5600 и ночевать там, тоже в пещере. Решили идти на 5600. Я иду и особенно не напрягаюсь, хотя чувствую себя не очень хорошо. В пещере Виталик Ямаев залез ко мне в рюкзак и выложил всё лишнее. Потом я его мысленно благодарил всё восхождение.
Седловина перевала Дикий. 5500 Следующий день восхождения помню плохо. Из пещеры вышли поздно. Что-то нас задержало. Целый день лезли по скалам, шли по крутым снежным склонам. Мне, видимо, было плохо, и весь день стёрся у меня из памяти. Помню только, что эти дурацкие кошки слетали с ног, и я вынужден был их снова надевать и догонять, надевать и догонять ушедших вперёд. Это меня совсем добило, и я мечтал только об одном - дотерпеть до конца дня. Ямаев уже посматривает на меня, видимо, понять не может, что происходит, но с вопросами не лезет. Но всё когда-нибу |
